Интервью Энтони Кидиса в Playboy

04.10.2004

Лоуренс Гробель

(перевод Ольги Белик)

В своей только что вышедшей автобиографии "Старые раны" Энтони Кидис описывает эпизод из 1997 года, когда он и наркодилер заехали в дешевый наркоманский мотель на Сансет-Бульваре. Дилер умотал за шмалью. "Я сидел в грузовике и ждал, пока одна семейка не вылезет из машины и направится в свою комнату… Я посмотрел на их тачку и обнаружил на бампере наклейку Chili Peppers. Затем я увидел, что оба ребенка были одеты в футболки Chili Peppers. Мне стало жутко стыдно и неудобно. Я съежился в кресле и надвинул кепку поглубже. Здесь была семья фанатов, которые гордо носили цвета Chili Peppers, а я в том же мотеле пытался достать наркоту у какого-то проходимца дилера".

А потом все пошло еще хуже. Наступили времена, когда у него в кармане не было денег, зато была чудовищная тяга к героину. "Все, что у меня на самом деле имелось - прекрасный белый "Стратокастер", подписанный всеми участниками "Роллинг Стоунс"… Я находился в таком отчаянии, что обменял эту гитару на дозу героина, давшего мне кайф минут на десять".

Если вы хотите почитать о сексе, наркотиках и рок-н-роле, Кидис написал как раз такую книгу. Она достойно разделит место на полке рядом с такими произведениями, как "Наркушник" Уильяма Берроуза ("Junky") и "Вечная полночь" Джерри Стала ("Permanent Midnight"), где исчерпывающе, шаг за шагом объясняется, каково это - попасть в жалкий мир саморазрушения и безысходности. Это очень смелое и беспощадное признание размером в465 страниц. Не гламурное (хотя Кидис и описывает чертовски много минетов с красавицами) и не пышное (Кидис никогда не знал, что товарищ Фли думал о его пристрастии к наркотикам, хотя оба дружили еще со школы).

"Старые раны" - это крошечное окошко в мир, о котором большинство и не подозревает. Мы видим, как "Перцы" зажигают на сцене, мы слушаем их песни и думаем, что они - самые крутые говнюки в мире. Но читаешь книгу Кидиса и не понимаешь, как же ему удалось вновь пройти через все свои рецидивы и падения и написать об этом ("Мой шкаф был полон самым разным вредоносным снаряжением. У меня были отдельно куртки с наркотиками, куртки с трубками, со шприцами, с деньгами, с полароидными секс-фотографиями - весь диапазон").

"The Red Hot Chili Peppers" были с нами больше двух десятилетий. Они меняли ударников и гитаристов, но ядро в лице Кидиса и Фли оставалось неизменным. Из-за наркотиков они потеряли друга и гитариста Хилела Словака, на какое-то время от них ушел гитарист Джон Фрусчанте (в период между "Blood Sugar Sex Magik" и "Californication", тогда был записан "One Hot Minute" с Дэйвом Наварро). Но чудо группы в том, что они совершенствуются с каждым новым альбомом. "Californication" был мега хитом, но за ним "Перцы" выпустили самый душевный на сегодняшний день альбом "By the Way". Но не все давалось так просто. Кидис влюблялся и расставался гораздо чаще, чем того заслуживает парень даже с его внешностью и талантом. Он то лечился, то срывался, то был чист пять лет, то снова уходил в штопор на месяцы, потом опять восстанавливался и снова шел в загул. В настоящее время он уже четыре года как чист и держит себя в руках. Но, как сам он пишет в конце книги, "и недели не проходит без того, чтобы я не хотел снова закайфовать".

В статье 2002 года из "LA Weekly" Джон Альберт пишет: "Кидис как никто другой из современных артистов пережил квинтэссенцию всего того, что предлагает жизнь Лос-Анджелеса. Он актерский ребенок, наркоман, рок-звезда, гедонист и спиритуалист". Я отправился проведать холостого, "чистого" и трезвого Кидиса в его новом доме в одном из каньонов Беверли Хилз, где он живет со своим псом Бастером.

Плейбой: Так что заставило тебя написать книгу?

Энтони Кидис: Друг один подсказал. Я его развлекал историями из жизни 80-х, и он сказал: "Тебе нужно написать об этом книгу". Я вообще-то думал, что еще не такой старый, чтобы мемуары писать, но из-за товарища этого потерял кучу денег на фондовой бирже, так что он подсказал мне вернуть их с помощью книги. Познакомил с безумным книжным агентом и активно занялся этим делом. Я-то думал, что напишу все за несколько недель, но это заняло год работы в духе "как мне нравится/избавьте меня от этого".

ПБ: Какую часть книги было труднее всего писать?

ЭК: Да ужасно было вообще быть к этому так долго причастным. А затем иметь дело с издателями, с адвокатами, которые названивали мне и говорили: "Мы не можем использовать половину книги до тех пор, пока вы не спросите разрешения у всех упоминаемых людей". А я интересовался: "Зачем? Это же только моя точка зрения на события". Но они сказали, что меня могут привлечь за письменные клевету, оскорбление и бла-бла-бла. Так что я вместе с юристами каждый день часами сидел на телефоне, копаясь и утрясая события 25-летней давности. Мне советовали, что и как говорить, предугадывая возможное перефразирование. Типа, все для того, чтобы я мог говорить в книге, что захочу.

ПБ: Ты получил разрешение от родителей, от Фли?

ЭК: Нет, самое странное, что от меня требовалось получить разрешение лишь от бывших подружек и знаменитостей. От любой публичной фигуры, о которой я высказывался. Я в шутку назвал Пош Спайс "шопаголичкой", вспомнив одну с ней встречу. Так мне позвонил английский адвокат и сказал, что я не могу так называть Пош, что это подстрекательство. Моему ассистенту как-то позвонил автор "Роллинг Стоун", пишущий книгу вместе с Дэйвом Наварро, и спросил: "Я тут слышал, Энтони в своей книге рассказывает гадости о Дэйве". Это неправда, но вот так слухи и распространяются.

ПБ: А что, если Наварро расскажет какую-нибудь гадость о тебе в своей книге?

ЭК: Расстроюсь - да. Удивлюсь - нет. Развитие группы порождает и эгоистические распри, наподобие соревнований между любящими братьями. Невозможно написать подобную книгу без того, чтобы кто-нибудь из группы не спросил: "Зачем ты такое обо мне написал?", или: "Как ты посмел этого обо мне не сказать?", или же: "А что же ты обо всех остальных такого не рассказываешь?". Уверен, что Фли, с которым мы очень близки, и нам обоим есть, что вспомнить такого дикого, перекинется со мной парой словечек, если решит прочесть книгу.

ПБ: Ты рассказываешь о том, что спал с сестрой Фли и красочно описываешь, как она делала тебе минет. Фли будет в восторге, как ты думаешь?

ЭК: Ну, вообще-то перед публикацией я спросил у Фли разрешение на это. В тот момент у него было хорошее настроение, и он ответил: "Ага, меня все устраивает". Я такие вещи рассказываю не для того, чтобы привлечь к себе внимание, а чтобы сказать: люди, в каждом из нас есть извращенная сторона. Все мы переживали сексуальные неудачи и разочарования. У всех нас есть сильные и слабые стороны, вещи, которых мы стыдимся и которыми гордимся. Надо пролить на это свет. Я не говорю: о, смотри, мне твоя сестра делала минет. Кого это волнует? Да с каждым это происходило, и не надо быть таким зажатым насчет этого. Как раз нормально заявить: мы все человеческие существа, такая вот у нас природа, которую мы прячем, но я больше не собираюсь ее скрывать.

ПБ: Ты пишешь о многих женщинах, которых любил - одни тебе надоели, другим надоел ты. Но вот с Шиннед О'Коннор непонятки: вы жили вместе, а затем она тебя бросила без объяснений. Ты когда-нибудь пытался выяснить, что случилось?

ЭК: Ясного объяснения нет. Я сам облажался, что так потерял голову. Эта безрассудная страсть накаляла меня и вдохновляла писать обо всем, что я хотел ей дать, но это стало перегрузом дьявольских романтичных чудачеств. Кульминацией стала история с "Оскаром", куда я хотел пойти с ней, а она положила всему конец, отправившись с Дэниелом Дей-Льюисом. А затем просто скрылась из города. Это было очень неожиданно. Когда я спустя годы случайно ее увидел, она сидела в лимузине с Питером Гэбриелом. Я поздоровался, а она широко улыбнулась так, будто ничего не произошло. Что ж, если хочет вести себя так, придется с этим смириться. Она склонна быть непредсказуемой. Безумной. Я любил все ее выходки: нужно иметь голос, чтобы, вашу мать, говорить, что хочется.

ПБ: Также ты пишешь о свиданиях с Софией Копполой и называешь ее самой крутой девушкой, с которой когда-либо встречался. Что такого крутого в Софии?

ЭК: Это неуловимо. Она суперумная и разная. У нее совершенно нетипичная манера держаться. Она живет на артистический лад. Зная ее происхождение, она кажется мне очень порядочным и прекрасным человеком. Она очень спокойно к себе относится, и это привлекает. Мы уже почти приближались к статусу совместно живущей пары, как все вдруг полетело к чертям. Это было задолго до того, как она стала режиссером.

ПБ: Ты был не по годам развитым ребенком - это ж надо, писать отцу записки, что хочешь переспать с его молоденькой подружкой. Ты удивился, когда он согласился?

ЭК: Первое, что он сказал: "Ладно, только дай мне с ней переговорить". Тогда происходило много чего наркотико-социально-любрикантного, так что любое мнение было вызвано химическими реакциями. Мы в то время настолько открыто обсуждали женщин, что я не был удивлен его реакции.

ПБ: Но ведь когда тебе захотелось сделать это со следующей его подружкой, отец сказал "нет".

ЭК: Потому что он был безумно влюблен в ту девушку. Были замешаны его чувства.

ПБ: Ты пишешь о том, как папа втянул тебя в свои косячно-курильные проделки. Рассказываешь, как в аэропорту проверяли семь чемоданов с "планом", о комплектации их в Висконсине, где твой отец должен был их сбыть. Ты считаешь, что это вас объединило, но ведь тебе было тогда около двенадцати. Твой отец о чем думал?

ЭК: Он думал, что я хорошее прикрытие. Человек с ребенком не вызывает подозрений у полицейских. Довольно удобно иметь под рукой ребенка, когда занимаешься чем-то незаконным. Все думают: о, это отец и сын, у них никак не может быть сотня фунтов марихуаны в чемоданах.

ПБ: Он когда-нибудь думал, что подвергает тебя опасности?

ЭК: Ему это могло прийти в голову, ибо мы оба постоянно рисковали, начиная с моего шестилетнего возраста, я тогда приехал к нему в гости и застукал дома в Топанге крупную наркосделку. Я находился в доме, полном наркоты, деньжищь и странных людей. Но он-то думал, что все в порядке. Он просто очень хотел попытать счастья в жизни. И он чувствовал: что бы ни случилось, я буду в порядке.

ПБ: Ты описываешь сцену, когда на твоего отца напали бандиты-байкеры, и ты ринулся спасать его задницу, объясняя, что он сидит на наркоте. Ты ощущал себя взрослым ребенком, отцом взрослого человека?

ЭК: Ага. Это случилось, когда мы смотрели "Томми" в кинотеатре, и четверо здоровых парней напали на отца, его реально могли убить. Это был хороший жизненный урок - попасть в трудное положение и суметь быстро выкрутиться.

ПБ: Папа дал тебе травки, тайских палочек (вымоченная в гашишном масле марихуана или "почки" марихуаны, прикрепленные к маленьким кусочкам бамбука - О.Б.) и гашиша, когда ты вернулся в Мичиган в 75-м; тебе было 12 лет. Ты сам бы такое сделал, если б у тебя был ребенок?

ЭК: Ни за что. Черт, нет. Я хочу уберечь детей от таких ошибок, и я постараюсь не быть деспотичным уродом, но ведь дети всегда делают то, что хотят. Ты должен передать им свой самый лучший опыт, свою силу и надежду - а затем отпустить.

ПБ: В восьмом классе у тебя с другом было два "кислотных вояжа". Страшно было?

ЭК: Ничуть. Мы только обрадовались этому опыту. Я читал о ЛСД, и ни один наркотик я не хотел принять так сильно, как его. Меня захватила идея испытать измененное состояние сознания - будь то из-за героина, мескалина или ЛСД. Мы достали чистейшую кислоту. В первый раз мы оттянулись в Бель Эйр с помощью местной лос-анджелесской дряни. Второй раз это было в Мехико, там мы восемь часов провели в океане. Это было фантастически. Никакого страха, никакого ужаса.

ПБ: В 14 лет ты добавил героин к своей кокаиновой дозе. В чем разница между этими двумя наркотиками?

ЭК: Они - полная противоположность, отчего идеально сочетаются вместе. Никогда не понимал, почему многие их не смешивают. Кокаин без героина - барахло. Я встречал сотни наркоманов, принимающих лишь кокаин, и мне было интересно, как же они могут довольствоваться этими жалкими "приходами". Один наркотик высвобождает весь серотонин в твоих мозгах, а другой - весь допамин. Вместе же это - настоящая эйфория. Кокаин дает мимолетный кайф и затем оставляет тебя выжатым, а героин продолжает действовать до тех пор, пока ты совсем не одуреешь. Так что их действительно надо принимать вместе. Мне доктор описывал, что кокаин производит в мозгах такую химическую реакцию, которую можно сравнить с воздействием ритмичной музыки - хочется встать и танцевать, как с Джеймсом Брауном. А героин производит такой же эффект, когда слушаешь красивую мелодию, от которой слезы льются из глаз. Иногда хочется танцевать, а иногда - испытать такой эмоциональный подъем. Я по счастливой случайности обнаружил, что эти два наркотика хорошо идут вместе.

ПБ: Перед тем, как тебе стукнуло 24, ты обнаружил, что "совсем износился умственно, душевно, физически, творчески - все пошло прахом". Как тебе удалось восстановиться?

ЭК: Мне помогло общение с бывшими наркоманами, находившимися в завязке. Я достиг предела. Уже ничто не помогало. Я не мог больше убегать, сколько бы ни вкалывал в свое тело всякой дряни. Я не мог выкарабкаться. Я позвал кого-то и сказал: "Слушай, не знаю, что делать. Не могу ни кайфовать, ни быть в завязке". Вот тогда я и загремел в реабилитационную клинику.

ПБ: В 24 ты гордо утверждал, что впервые с 11 лет находишься в завязке. Но ведь долго это не продлилось, так?

ЭК: Так.

ПБ: Ты сказал, что начал все сначала, потому что не видел вокруг никого "чистого". Довольно удручающий комментарий. 

ЭК: Я также не представлял, сколько сил потребуется для создания адекватных психологических перемен, чтобы оставаться чистым. Я обманывал себя, думая, что если продержусь в завязке месяц, то со мной уже все в порядке. Это ежедневная работа. Это должно стать основой жизни. Нельзя завязать на время, а потом начать сначала и думать, будто ты в любой момент сможешь стать чистым.

ПБ: Также ты сказал, что понятия не имел о том, что Фли думает о твоем наркотическом опыте, что он боялся, будто ты умрешь у него на глазах. Вы же друзья со школы - как так вышло, что вы об этом ни разу не говорили?

ЭК: Отказ шел с моей стороны. Это ведь я был шизанутым наркоманом, который считал себя неуязвимым и думал, что никогда не умрет. Даже когда вокруг меня умирали люди, даже когда я делал то, что могло убить меня в любую минуту, я никогда не думал, что могу умереть. Так почему еще кто-то должен был также относиться к смерти?

ПБ: Ты пишешь, что норма твоей жизни - страсть к наркотикам, и не проходит и недели, чтобы ты не мечтал уйти в загул. Как думаешь, это когда-нибудь пройдет?

ЭК: Ну да, правда. Звучит ужасно для нормального человека, а не для выздоравливающего. Это не проблема, такое наваждение - вполне здоровый страх. У меня нет никаких навязчивых мыслей, ничто не имеет надо мной физической власти. Если накачаться и затем некоторое время ничего не употреблять, то все время будет хотеться еще, к тому же появятся физические реакции: заболит желудок, завернутся кишки, полетят нервы, волосы встанут дыбом, облезет кожа. Нужна доза, так требует тело. Со мной такого сейчас не происходит. Когда я думаю о наркотиках, то делаю это намеренно, это помогает мне помнить, кто я есть. Это не мучительно, а удобно.

ПБ: А что ты думаешь о прописываемых наркотиках вроде антидепрессантов?

ЭК: Я не их поклонник. Депрессия - часть жизни. Это не самое худшее в мире. Постарайся найти способ принять такую эмоцию и сделай что-нибудь вместо того, чтобы принимать эти сраные пилюли - например, измени стиль жизни или уезжай куда подальше, чтобы выздороветь безо всяких психотропных наркотиков. Это дает гораздо больше ощущений, чем глотание таблеток для изменения состояния. Потому что это временная мера. Так ты своей голове сделаешь еще хреновее. Таблетки - это компромисс медиков и фармацевтов.

ПБ: А что ты сейчас делаешь, чтобы освободить серотонин и допамин в мозгах?

ЭК: В настоящее время моя химия в отличной форме, так что все происходит само собой - когда я слушаю музыку, смотрю на небо, встречаюсь с друзьями, сплю с собакой (очень надеюсь, что Энтони имеет ввиду простой дружеский сон - О.Б.), плаваю, бегаю или же гоняю на своей "Веспе" по холмам. Теперь мне не нужно возбуждать все реакции одновременно; я довольствуюсь тем, как они сами скупо проявляются.

ПБ: Когда ты был маленький, мечтал стать рок-певцом?

ЭК: Никогда такого не планировал в детстве. У меня были равные шансы стать преступником и артистом, неважно, поэтом или актером.

ПБ: Когда ты понял, что для того, чтобы занять место в музыке, не обязательно иметь хороший голос?

ЭК: Ну, не только в голосе дело. Когда я слушал "Grandmaster Flash and the Furious Five" и их песню "The Message", то понял, что можно выражаться с помощью рифмы и развития характера песни. Эта рэп-песня завладела поп-сознанием Америки. Я тоже считал ее крутой. Можно писать стихи и создавать истории с помощью цвета и музыкальной атмосферы и при этом не быть мастером мелодий. Тогда я и решил, что могу попытать себя в музыке без особых тренировок. Главным было лишь то, насколько интересен голос, а не насколько он хорош.

ПБ: Как ты думаешь, почему "Chili Peppers" сумели продолжить записывать альбомы столько лет, тогда как другим альтернативным командам вроде "Нирваны" и "Jane's Addiction" это не удалось? Ведь ваша команда пережила все те же проблемы с наркотиками и личные разногласия, сломавшие другие группы?

ЭК: Не очень удачное толкование. Что касается "Нирваны", со смертью их лидера Курта Кобейна еще надо разобраться. Справился бы Кобейн со своей наркозависимостью или нет, но он продолжил бы развиваться. У него был такой особый склад ума и музыкальный энтузиазм, который заставлял его все время меняться. Не принуждал насильно, а стимулировал - так, что всегда хочется попробовать что-то новенькое. Причем неважно, в каком направлении - можно закайфовать и от музыки 20-х годов, например.

ПБ: Когда Фли спросили, чем каждый из вас может заниматься в турне в свободное от работы время, он сказал, что сам бы остался в гостинице и медитировал, Чед пошел в стрипклуб и напился, Джон занялся йогой и поиграл на гитаре - но вот он не знает, что бы делал ты. 

АК: Все действительно зависит от того, где мы находимся. Мне лучше всего не предаваться унынию в гостиничных номерах, а пойти погулять и подышать ночным воздухом, На ранних порах нашего существования я обычно по полной программе отрывался в разных клубах. Я много времени провел, слушая музыку и болтая по телефону допоздна.

ПБ: Джон Фрусчанте в этом году выпустил несколько сольников. Не планируешь сделать то же самое?

ЭК: Нет, надеюсь. Выпустил, если бы пришлось, но надеюсь, не придется. Нет никого, кроме моих парней, с кем бы я поиграл с удовольствием. Мне нечего сказать такого, чего я не мог бы сказать в этой группе. Так как Джон не пишет стихи и не является вокалистом в "Red Hot Chili Peppers", то ему хочется выпускать сольники. Он бы с ума сошел, если бы этого не делал. Если, Господи помилуй, группа разбежится, то мне придется выходить в одиночное плавание. Но я не собираюсь искать музыкантов получше нынешних.

ПБ: Каково сейчас ездить в турне по сравнению с 80-ми и 90-ми?

ЭК: Большая разница. Все здорово, на самом деле. Я счастлив, что мне повезло узнать все мыслимые возможности поездки в турне. Очень много групп так и остаются на клубном уровне и никогда не узнают другие - играть на фестивалях, аренах, стадионах. Некоторые группы становятся популярными так быстро, что не успевают в полной мере насладиться ученичеством. А мы прошли все уровни. Когда мы играли в каком-нибудь мухосранском клубе Америки, то веселились неимоверно, было так здорово и волнующе выйти на сцену к 40 человекам в Огайо, не понимающим, какого черта они сюда приперлись, и взять их за горло шутками и энергией. А теперь мы едем в Гайд Парк и выступаем перед 80 тысячами три раза кряду. Абсолютно разное восприятие. Сейчас мы летим на самолете в 3 часа дня из Брюсселя в Эдинбург и живем в экзотических отелях. Все это не было бы так интересно, если б мы не прошли всю дорогу от начала до конца.

ПБ: К тебе до сих пор в номер отеля стучатся много девушек и предлагают минет, как в былые времена?

ЭК: Это было запредельно. Группи всегда с тобой, пусть даже сейчас мы очень отдалены и изолированы от людей, для которых играем. Я немного скучаю по той хаотичности, что была раньше.

ПБ: Когда вы работали над "By The Way", то написали материала больше, чем потом выпустили. Что стало с этими песнями?

ЭК: Большинство использовались как B-sides на непонятных иностранных релизах. Таким макаром вышло восемь песен, но ты их никогда не услышишь, если, конечно, ты не коллекционер-фанатик, готовый искать японский или другой иностранный сингл. Эти песни очень шустро кочуют по свету, потому что они - важная деталь для фанатов. Они знают такую песню, как "Out of Range", которая не годится для продажи на дисках. А еще мы написали дюжину новых песен для издания "The Greatest Hits", но в итоге выпустили только две из них. Так что у нас сохранились все эти песни. Неприятность в том, что вдохновение приходит к нам, когда мы пишем новые песни, поэтому вместо того, чтобы брать старье и переделывать для нового диска, мы бы лучше записали новинки. Мы уже написали кучу песен для нового альбома.

ПБ: Он будет отличаться от последнего?

ЭК: Все они всегда отличаются.

ПБ: Когда выйдет новый альбом?

ЭК: Когда будет готов. Меньше, чем через год. Мы засядем в студии в конце ноября.

ПБ: Вы выступали для "Творческой коалиции" на демократической конвенции в Нью-Йорке. Будете еще что-нибудь делать для выборов?

ЭК: Мы хотели поиграть вместе с Брюсом Спрингстином в каких-нибудь свинговых штатах вроде Нью Мексико или Огайо. Но затем принялись писать музыку и перестали думать на эту тему. Наши амбиции - создавать красоту, нежели бороться с уродством. Мы лучше попытаемся сделать людей счастливыми, чем беречь их от печали.